Мех сквозь тысячелетия выживания, роскоши и споров

​Меховой ворс является сосредоточением истории человечества с древнейших времен, появления статуса в обществе и даже напрямую связан с этическими конфликтами. Сейчас мы относимся к нему спокойно, будучи привыкшими к его наличию в магазинах и возможности приобрести настоящую драгоценность легко, всего лишь за определённую сумму. 

Время меняется, с ним  меняется и мода, восприятие людьми морали и с появлением кризиса  возникают новые острые темы. С наступлением осени журнал “Москвичка” выпускает статьи о цветах, которые обновят внешний вид каждой девушки, а Telegram канал популярной Жени Вишнёвой, выражающей невероятную любовь к красивым вещам, заявляет в своих работах о тренде на мех. Но что стоит за постоянным его внедрением в нашу жизнь? Как натуральный ворс изменил нашу жизнь и наше мировосприятие?

Глава 1. Рождение пушистых воротничков

Впервые человек начал использовать мех около 100-120 тысяч лет назад. Люди начинали существовать относительно развито в Ледниковый период, когда тепло было основным условием для поддержания жизни человека.

Здесь, параллельно с Homo Sapiens жили древнейшие животные, среди которых важно обозначить шерстистого мамонта и шерстистого носорога. Уже по их названию становится очевидно, что главной причиной их добычи была ценная шкура, бивни, применяемые для создания оружия и орудий труда, пригождающихся далее для развития дубильного ремесла - обработки кожи животных. К тому же мы не исключаем добычу людьми хищников. Защищая себя от серьезной опасности охотники атаковали пещерных медведей, львов и гиен.

Условия естественного отбора вынуждали людей идти на смертельный риск, но наградой в случае победы над зверем им было тепло, защита и буквально каждый элемент тела добычи позволял мастерить теплую, полноценную одежду. 

Таким образом, функция меха в самом начале его использования была утилитарна. Без него невозможно выжить на севере и в условиях тундростепей, без него люди не могли бы строить жилища и развиваться. Однако каким образом от цели сохранить свою жизнь мы пришли к повышению цен на натуральный мех, обрамление им одежды, а потом и вовсе созданию практически идентичной природной искусственной шерсти?

Дело в том, что на Древнем Востоке, в античном мире мех, как средство поддержания температуры тела, не требовался. В Египте, Месопотамии и во всём греко-римском мире можно было обойтись обычными тканевыми хитонами. Однако в силу своей нестандартности в повседневной жизни, отделанные мехом вещи стали символизировать статус и богатство. Человек, находящий возможным переплату за предмет декора, в действительности не несущий никакого практического смысла, мог себе позволить подобную роскошь, то есть подтверждал своё положение. 

В Средневековье мех продолжал оставаться вещью полезной, но начал разделять общество. Люди так называемого высшего класса приобретали вещи с дорогим мехом куниц, бобров и горностаев, пока те, кто был ниже по статусу согревались овчиной и зайцем. Это привело к удивительному событию - появлению в XII-XV веках законов о роскоши - Sumptuary laws. Они буквально запрещали низшим сословиям Европы носить определённые меха, как символ статусности, который особенно обозначали отделки у воротников, опушек, манжет.

В эпоху Возрождения и барокко появляется даже требование к этикету - человек при дворе должен носить камзолы, украшенные мехом, дамы появляются на людях с муфтами, им обрамлёнными и общая картина использования шкур животных становится грустно торжественной - богатый мужчина обязательно приобретёт воротник из куницы, даже если в таком не нуждается. Ровно так же работает охота, но люди украшали свои вещи с конкретной целью - почувствовать себя важными и утвердить это в обществе.

 Пожалуй, самым элементарным примером и доказательством утверждения собственного статуса можно назвать шапку Мономаха - русский царский головной убор, украшенный золотом, мехом соболя, крестом, жемчугом и самоцветами. Сама по себе она - один из величайших символом самодержавия России. Впервые в роли символа верховной власти она была задействована в 1498 году при возведении на престол внука русского правителя Ивана III — Дмитрия Ивановича.

Для наибольшей уверенности в моих утверждениях можно вспомнить и королеву Елизавету Вторую. Правительница Англии по праву владела великолепной пурпурной мантией, отделанной мехом горностая. Это такой же атрибут королевской власти, как и корона, скипетр и держава (в некоторых странах).

В гардеробе королевы наблюдались вещи, созданные из драгоценной шерсти, но надеваемые ею не только на официальные мероприятия. Только здесь начинается необычная цепочка событий.

Зоозащитники начали критиковать внешний вид Елизаветы Второй. Разумеется поводом для этого могла послужить и та самая королевская мантия - сам её статус. Об этом рассказала личный модельер царствующего британского монарха Анджела Келли в своей книге «Другая сторона монеты: Королева, модельер и платяной шкаф». По словам Келли, уже в 2019-м Елизавета II планировала перестать выходить в свет в одежде с натуральной опушкой и даже приказала заменить мех животных в ее гардеробе на искусственные аналоги. 

И мы можем начать размышлять - разве это не глупо - менять устои, существующие в королевской семье столетиями из-за зоозащитников, которые готовы обсуждать идеалы монархистских символов. Но тогда, чтобы яснее разобраться с вопросом использования меха в одежде и аксессуарах посмотрим, для чего его вообще носят.

Глава 2. Эмоции победителей, достигающих “моды”

Что должен чувствовать человек, приближенный к высшему обществу? Гордость, собственное превосходство. И здесь мы раскроем достижение моды как явление финиша (в реалиях настоящего времени невозможного). 

Люди, которые охочи за стилем в любую из эпох стремились ощущать себя приближенными к тем, кто красив, всегда уверен среди знакомых и может сам стать законодателем моды. Если трактовать мою метафору более ясно, то вышеописанные личности постоянно находятся в гонке, где наградой и одновременно подтверждением их победы являются меха и элитные элементы внешнего вида. Однако сама мода существует как система постоянно отложенного прибытия, о чем я говорила выше. То есть человек никогда не достигнет полного соответствия нынешним трендам, и будет продолжать функционировать главное противоречие модной индустрии - соответствуя трендам личность теряется среди ему подобных, а также боится отстать и не войти в круг, который ей нужен ведь как только что-то становится массовым, оно уже не обозначает статус, не является элитным.

Люди при этом делятся на пять групп, в зависимости от цели, которую они преследуют; идеологи ориентируются на этику, соответствие современности, творцы ищут в моде новый способ самовыражения, прагматики находят возможности для достойного обрамления самих себя, амбициозные личности видят в ней социальный лифт, который подарит им допуск в высшие общества, а конформисты прилагают усилия для того, чтобы быть как все, не выделяться.

Эмоции наших перечисленных “победителей” различаются. У конформистов, например, мода вызывает тревогу, ведь она может выбить их из стабильного положения. У идеологов раздражение, если они сталкиваются со “старой роскошью” - тем, что для них неактуально и уже “некрасиво”. При этом при попадании в стиль все те, кто перечислен выше ощущают собственную современность, соответствие кругу общения, своеобразный успех.

Ради этих эмоций люди совершают покупку меха. Но он будет приносить эмоции без противоположного им стыда, исключительно при том условии, если шерсть натуральная, а не искусственно созданная в Китае или Бангладеше. Тогда в нашей теме следует обратить внимание на тех, кто позволяет людям жить в роскоши довольствоваться признаками статуса и наградой за стиль - животных.

Глава 3. Этический вопрос беспощадности

Теперь, когда мы понимаем, что стремление людей кутаться в меха и ощущать себя уникальными, богатыми и купающимися в роскоши аргументировано таким крепким фундаментом, как история, стоит понять - кто платит за эту роскошь.

 Ответ очевиден. Звери. 

Разумеется, даже индустрии моды коснулась этика, но она зародилась гораздо раньше в вопросе употребления в пищу - фактически дизайнеры никогда не использовали в создании красивой вещицы шерсть кошек и собак. В голове сразу же всплывает воспоминание о злодейке из Диснеевского мультфильма “101 далматинец”, Круэлле де Виль, готовой буквально сделать из невинных  девяносто девяти щенков шубу. Она сама по себе - гиперболизированный образ антагониста, не считающегося с моралью. Каждый, кто смотрел мультфильм, относился к ней с негативом - её жестокие, подлые методы с целью достать для шикарной шубы “девяносто девять шкурок” откровенно гнилы в глазах общества. 

Подобным образом, каким воспринимается Круэлла де Виль, перед нами предстают многие бренды и модели, использующие натуральный мех на своих показах, откуда далеко не каждая вещь уйдёт выкупленной. По поводу жестокости использования натурального меха люди стали задаваться совсем недавно. Ведь если вспомнить времена СССР, то каракулевые шапки были буквально доказательством роскоши, которую могла себе позволить женщина в конце двадцатого века! В этот момент мех и стал всемирным признаком “статуса”, лишённым всякого утилитарного оправдания и в сознании людей происходит сдвиг.

В 2018 году Донателла Версаче, глава модного дома - символа гламура и роскоши, - заявила в интервью журналу 1843:

«Мех? Я больше в этом не участвую. Я не хочу убивать животных, чтобы создавать моду. Это неправильно».

Заявление было тем более неожиданным, что Versace десятилетиями строил свой образ на роскошных меховых изделиях. Модный дом присоединился к списку, где уже стояли Gucci, Armani, Calvin Klein, Ralph Lauren, Michael Kors. Первый среди представленных брендов - Gucci - в 2017 году назвал мех «несовременным». Burberry, Prada, Chanel - один за другим дома высокой моды отказывались от натурального меха. Однако не все последовали их примеру.

Карл Лагерфельд высказался относительно тенденции отказа от использования меха следующим образом в радиоинтервью BBC:

"Споры о правомерности кожаной обуви и одежды, мехов удивительны в мире, где люди поедают животных. На севере охотники выживают, убивая животных, которые в противном случае убили бы их самих".

В ответ глава модного дома получил оправданный комментарий редактора:

“Только задумайтесь, когда человеческой жизни угрожали норка или кролик?”

Только сразу же после смерти Лагерфельда модный дом капитулировал перед созданием стиля с помощью меха - отказ от натуральной шерсти произошёл практически мгновенно.

Ещё один интересный случай произошёл в 2001 году. Стелла Маккартни организовала собственный бренд и с самого начала его существования отказалась от натурального меха. Относительно своего решения она даже дала комментарий: «Как дизайнер я люблю работать с материалами, которые не кровоточат. Её поступок положительно оценил американский модный критик Тим Ганн:

«Бренды высокого уровня говорили, что не могут существовать без меха. Стелла доказывает: конечно, можете».

В России этот спор имеет особый оттенок. Заслуженный артист России Максим Матвеев в рамках кампании «Россия без меха» писал: «Я против натурального меха — в этом нет ни моды, ни красоты. Мне очень грустно от мысли, что животные страдают каждый день своей недолгой жизни, а потом их просто убивают ради… Ради чего?». Но жители холодных регионов отвечали с жёсткой практичностью: «Я живу там, где зимой минус сорок, и шуба — это не про красиво и стильно, а про тепло. И ни один пуховик не сравнится с норковой шубой на морозе». Другая добавила: «Норковая шуба не приносит вреда окружающему миру при утилизации. Большая опасность — это залежи мусора из пластика». 

Это и есть нерв всего этического вопроса. В XXI веке код, определяющий мех как мягкое золото сломался. Чем очевиднее было, что мех очень многие носят не для тепла, тем сложнее было адекватно воспринимать вред животным ради красоты. 

Глава 4. Жертвы мира моды 

Мода привыкла жертвовать многим ради красоты. С мехом вышло наоборот: ради этики пришлось пожертвовать одним из самых выразительных её языков. Шуба веками была не просто материалом, а способом молчать громко: она сообщала о статусе, силе и вкусе владельца без единого слова. Именно поэтому отказаться от меха модным домам оказалось так трудно - и так показательно.

Первой жертвой стало наследие. Дом Fendi строил репутацию на меховом мастерстве с 1920-х годов, Chanel десятилетиями оторачивала мехом кутюрные манто, а Gucci при Алессандро Микеле выпустил меховые бабуши, ставшие явлением эпохи. Когда в 2017 году Gucci объявил, что больше не использует натуральный мех, гендиректор Марко Биццарри сказал это безапелляционно: мех - несовременно, старомодно. Аргумент был не только моральным, но и эстетическим: дизайнеры добровольно вычеркнули из словаря целую лексику, которую оттачивали поколения.

Потом пришла очередь коммерции. Мех приносил домам не гигантскую, но стабильную долю выручки и главное - ауру роскоши. Отказываясь от него, Versace, Prada, Burberry, Michael Kors и Armani рисковали отпугнуть консервативных клиентов, для которых шуба из соболя была вершиной покупательской лестницы. Часть брендов рационализировала решение: мех занимал у Gucci лишь крошечный процент продаж, а Chanel жаловалась на сложности с этичными поставками. Но за формулировками стояло нечто более честное: индустрия больше не хотела оправдываться.

Жертвой стал и принцип «чем натуральнее, тем благороднее». Десятилетия люкс строился на природном происхождении материалов, и признать синтетику полноправным героем подиума означало пересобрать всю иерархию ценностей. Ранее упомянутый Карл Лагерфельд в 2018-м говорил, что Chanel уходит от меха свободно, «потому что это витает в воздухе», - и что натурального меха в коллекциях дома давно не было. Правда, случай дома был скорее счастливым исключением при раннем отказе.

Наконец, дизайнеры лишились и сцены. С 2018 года Британский модный совет запретил мех на Лондонской неделе моды, а с 2026-го его запрещает и Неделя моды в Нью-Йорке. Пострадали даже ни в чём не виноватые: запреты оговаривают исключения для пушнины коренных народов, чьи традиции оказались между рыночной этикой индустрии и правом на культуру.

Искусственный мех, между тем, далеко не новое явление. В 1910-х годах американские газеты писали об имитациях: во время Первой мировой войны в США появился Revenue Act 1935 года - налог на предметы роскоши, в которые входили дорогостоящие меховые изделия, и производители ворсовых тканей переживали золотую пору. В двадцатых инженеры имитировали леопарда и крота из шёлка, а после войны - из синтетики вроде Orlon и Dynel. К концу пятидесятых подделывали уже всё: норку, шиншиллу, горностая, тюленя. «Убедить глаз, если не осязание», - определил задачу один обозреватель.

Перелом случился в 1994-м: Наоми Кэмпбелл и Синди Кроуфорд снялись обнажёнными для кампании PETA с лозунгом «Лучше голой, чем в мехах», а Calvin Klein объявил полный отказ от натурального меха. Слово «фальшивый» стало иметь положительный оттенок - искусственный мех начал конкурировать с натуральным не качеством, а идеологией - он сообщал о прогрессизме владельца так же ясно, как шуба когда-то сообщала о богатстве.

В 2000-х эксперимент подхватили большие дома. Тогда эксперимент начал идти дальше, подхваченный идеологией Стеллы Маккартни. В 2017-2021 годах за Gucci потянулись Prada, Burberry, Versace, Armani, а затем конгломераты: Kering с 2021 года запретил мех во всех домах группы - включая Balenciaga, Bottega Veneta и Saint Laurent. Искусственный мех перестал быть стыдным компромиссом и стал полноценным материалом: дизайнеры научились комбинировать волокна разной длины и плотности.

Технологии шли дальше. Маккартни совместно с DuPont разработала экомех Koba на основе переработанного полиэстера и растительных компонентов. Позже стартап BioFluff представил Savian - биоразлагаемый мех из крапивы, льна и конопли; LVMH инвестирует в масштабирование технологии. Другая ветка - мех, сотканный из шерсти без использования шкуры: Питер Мюлье из Alaïa создал вязаное полотно, которое подстригают и начёсывают до эффекта овчины. Даже дублёная овчина, формально не подпадающая под запреты, заменила норку у Ferragamo, Prada и Valentino.

К сожалению, изобретение искусственного меха имело негативные последствия. Само его производство подразумевало развитие работы с нефтяными волокнами. Классический искусственный мех - это, по сути, полиэстер: он не разлагается в природе, оставляет углеродный след и осыпается микропластиком. Критики отреагировали практически мгновенно, как только до них дошла неудобная правда: пластиковая шуба - это пластиковый пакет в новом исполнении. Поэтому индустрия начала искать новый вариант создания меха. Желательно, разумеется, в нынешней экологической ситуации биоразлагаемый, растительный и переработанный.

И всё же в сезонах 2024–2025 годов мех вернулся на подиумы. Частично как раз по причине вреда, наносимого экологии искусственным ворсом. Burberry укутала моделей в огромные меховые шарфы, появился тренд mob wife, который вернул шубы в гардеробы, украсив их “винтажным настроением”. 

Так что же стало жертвами модной индустрии? Не мех сам по себе, а способы самовыражения, определённость во влиянии на зрителя и клиента - привычный метод перестаёт быть синонимом слову “статус”. Древний, беспроигрышный символ роскоши люди обменяли на честный, но требующий оговорок материал: красивый, этичный, спорный, снова модный, но экологически вредный. Мех перестал быть окончательным ответом и стал вопросом, который каждый сезон приходится задавать заново. И в этом, пожалуй, самая современная роскошь, какую индустрия смогла себе позволить - работа с изменчивым миром.

Глава 5. Смена направления в сторону альтруизма

Эта глава называется таким образом не случайно - в ней мы узнаем каким образом люди стали уважать само понятие "искусственный мех". Главную роль в его восстановлении в мире моды сыграли пять так называемых двигателей.

Пока индустрия споров о натуральном мехе кипела, произошла тихая, но необратимая вещь: искусственный мех перестал быть дешёвой подделкой и стал самостоятельным символом милосердия и современности. Люди нормализовали его не одним решением, а десятком маленьких культурных сдвигов, наложившихся друг на друга.

Первым двигателем стали защитники животных. Акции против меховых ферм в 1980–2000-х годах сначала воспринимались обществом как радикальный эксцентризм, но постепенно изменили саму рамку разговора. Когда в аргументации появился вопрос о том, нужно ли вредить живым существам ради того, что можно имитировать- он оказался удивительно простым. Жестокость к животным вошла в список бытовых этических дилемм наравне с сортировкой мусора. Публика, не готовая стать веганом, легко соглашалась на меньшее: не носить мех.

Второй двигатель - мода. Здесь решающую роль сыграл престиж: если дизайнеры высшей лиги объявят мех немодным, он умрёт не от запретов, а от отсутствия желающих. И это произошло, как вы уже узнали в предыдущей главе. Искусственный мех стал новым материалом - ярким, пластичным, позволяющим менять цвета и текстуры, создавать невозможные в природе. И вот - подделка обогнала оригинал по творческому потенциалу.

Третьим двигателем стали технологии. Ранний искусственный мех был жестким, скатывался и мгновенно выдавал себя. Современные материалы с длинным ворсом, имитирующие подшёрсток и остевые волоски стали неотличимы от настоящего ворса. Искусственный мех стало возможно носить годами, он не боялся влаги больше натурального и долго служил.

Четвёртый двигатель носил характер законодательный и статусный. Запреты на меховое звероводство в ряде европейских стран, запрет продаж натурального меха в Калифорнии, отказ городов и университетов от меха в униформе показательно сделали выбор в пользу искусственного меха легальным мейнстримом, а не позицией меньшинства. Знаменитости и инфлюенсеры публично хвалили бренды «fur free», а «fur-free Friday» стал ежегодной акцией. Возник и обратный эффект: носить натуральный мех на публике стало рискованным - можно получить осуждающий взгляд или хейт в соцсетях.

Мораль поменялась местами: за веганскую шубу не извиняются, за натуральную иногда и оправдываться приходится.

Искреннее, а не показное сострадание стало пятым, последним двигателем. Человек, который один раз посмотрел документальный фильм о звероводческих фермах, уже не может воспринимать без горечи и разочарования воспринимать моду, крепко опирающуюся на меха, и без ненависти смотреть на людей, носящих шубы из натуральной шерсти.

Нельзя сказать, что переход прошёл без внутреннего противоречия. Критики честно замечали: синтетика - продукт нефтехимии, а микропластик с ворса уходит в стоки и океан. Но развились и стали популярнее программы переработки, вторичный нейлон и развитие биоразлагаемых имитаций. Люди так и не решили задачу идеально, но нашли приемлемое решение. Наконец в этой долгой как жизнь дискуссии нашлось место нормализации: не исправлению мира до конца, а сдвигу того, что считалось приемлемым и красивым.

К началу 2020-х результат оформился окончательно. Искусственный мех появился везде. Натуральный же ушёл в нишу - винтажный, все такой же статусный. Смена направления в сторону альтруизма состояла не в том, что человечество разом полюбило животных больше моды, а в том, что мода сама предложила путь, на котором этика и желание выглядеть перестали конфликтовать. Когда удовольствие перестаёт требовать жертвы — его выбирают все.

Заключение

Наконец, вы знаете саму суть внедрения меха в вещи, которые вас окружают и, может даже, которые вы носите. Но, пожалуй, главная мысль, которую я хотела донести до вас в этом тексте - человек изменчив точно так же, как само понятие “мода” в этом сезоне. За красивой вещью, которую вы наденете пару раз стоит огромная работа, дискуссия, даже жертва живого существа. Поэтому, кажется, приобретение вещей из натуральных, да и не очень естественно выведенных составляющих должно требовать от вас более долгого раздумывания, чем эйфорийная закупка красивыми курточками. В конце концов, даже Елизавета Вторая решила изменить гардероб.